Сериал «Мать Мария» — вот такой комедийно-драматический проход по быту, где давние раны внезапно вылазают, как носки из шкафа, когда ты клялся себе что все уже разложил, итак. Фильм начинается с того, что культовая поп-звезда Мать Мария воссоединяется со своей отчужденной лучшей подругой и бывшим...

Сериал «Мать Мария» — вот такой комедийно-драматический проход по быту, где давние раны внезапно вылазают, как носки из шкафа, когда ты клялся себе что все уже разложил, итак. Фильм начинается с того, что культовая поп-звезда Мать Мария воссоединяется со своей отчужденной лучшей подругой и бывшим дизайнером костюмов Сэмом Анселлом, ну ты понял, классика жанра: вроде взрослые люди, а эмоции как в школе на линейке. Так вот, это происходит прямо накануне ее возвращения на сцену, то есть буквально за сутки до момента, когда ты обычно тоже внезапно вспоминаешь все свои косяки и начинаешь пить воду стаканами, чисто для нервов. И вот эта связка, Мать Мария плюс подруга плюс Сэм, начинает распаковывать прошлое, причем по ощущению это не архив, а один большой коробочный бардак. Напряжение растет, потому что подруга отчуждена, а дизайнер костюмов бывший, ну и кому приятно признавать, что тебя когда то вычеркнули из жизни, как чек с магазина который ты потерял. Дальше ты следишь, как всплывают давние раны, и они не такие, как в кино где все красиво, а такие, которые сидят и ждут момент, когда ты останешься один на один с собой. Ну и самое смешное, что все эти разговоры подаются почти бытовыми штрихами, типа кто где хранит вещи и почему у людей в шкафу всегда два одинаковых предмета но оба не те. Так вот, Мать Мария пытается держать марку перед возвращением, но эмоциональный фон ведет себя как посудомойка: вроде нажал кнопку, а она все равно делает по своему. Сэм Анселл оказывается ключом, потому что он из тех персонажей, кто видел тебя до славы, и это всегда болезненно, но одновременно спасает, вот так. Отчужденная лучшая подруга тоже не просто фон, а человек с собственной правдой, и ты чувствуешь, как прошлое пытается стать настоящим, прямо в этой кухне мыслей. Итак, вот эти встречи работают как зеркала, где каждому хочется выглядеть аккуратно, а выходит как есть, ну и ладно. Потом появляется ощущение, что возвращение на сцену это не просто выступление, а экзамен по памяти и совести, и ты такой ну почему нельзя просто выйти и спеть без разборов полетов. Там много самоиронии по ситуации, потому что персонажи одновременно и драму играют, и понимают абсурд того, что происходит. Ну и конечно, как в любом нормальном быте, старые обиды начинают перемешиваться с текущими хлопотами, и ты смотришь и думаешь, что это прям твой сценарий, только с блестками. Итак, фильм держит темп за счет того, что разговоры возвращают к костюмам, сцене и дружбе, но все время цепляют за самое больное место, как кнопка на пальто которая не держит. Так вот, смысл в том, что давние раны всплывают на поверхность не чтобы наказать, а чтобы наконец признать: ты уже не тот человек, но и не обязательно враг. При этом никто не выглядит идеально, все делают странные шаги, например тянут время и ищут правильные слова, как будто слова это ключи от машины. Вот тебе и наблюдение за бытом: даже эмоции у них вроде личные, а проживаются так, будто расписание на неделю уже сорвано. Итог такой: Мать Мария идет на сцену не просто как поп-звезда, а как человек который наконец-то собрал себя из осколков. Ты понимаешь, что воссоединение с подругой и Сэмом это не романтика и не магия, а взрослая попытка закрыть старые долги, пусть даже криво, ну и с надеждой. Ну и да, в конце остается чувство, что возвращение будет, но сначала придется пережить то, что внутри, и это честно, как счет за коммуналку: неприятно, но надо.»